Почему многим так понравилось обращение Виктории Бони?

На первый взгляд это странно. Перед нами человек, давно ассоциирующийся с конспирологией, эзотерикой и эксцентричными заявлениями. Она далека от современной российской действительности — живет в Монако, показывает лакшери-жизнь, дорогой конный спорт дочери Анжелины, высотные экспедиции и собственное восхождение на Эверест, да и посыл к Путину как к «сильному политику» не нов. Удивительно, но именно эта смесь и делает Боню устойчивой фигурой симпатии.

Чтобы понять этот парадокс, полезно смотреть не только сам ролик Бони, но и на более глубокие механизмы социальной психологии. В этой истории работает сразу несколько слоев: как мы различаем «своих» и «чужих», почему эмоциональная правда часто оказывается важнее логики, зачем людям нужен образ «хорошего царя» и почему роскошь одних людей иногда вызывает не ненависть, а почти нежность.

Тепло важнее логики

Социальные психологи Сьюзан Фиск и Эми Кадди показали, что мы оцениваем людей по двум параметрам: насколько они кажутся теплыми, «своими», безопасными и насколько они являются компетентными. Для симпатии обычно важнее первое. То есть, сначала мы бессознательно решаем, «свой» ли перед нами человек и можно ли ему доверять, а уже потом — умен ли он, последователен ли он и прав ли он. 

Боня почти идеально попадает в категорию «теплого», но не обязательно компетентного персонажа. Ее можно считать странной, нелогичной, чрезмерной, но она почти никогда не выглядит холодной, циничной или высокомерной. Наоборот, она говорит сбивчиво, эмоционально, как человек, который не продумал речь заранее, а просто не выдержал и сказал.

Именно это оказывается для многих убедительнее рациональности. В мире, где люди устали от официального языка, экспертов и выверенных формулировок, эмоциональная несобранность начинает восприниматься как доказательство искренности. Поэтому Боню любят не за стройность ее позиции, а за ощущение, что она «настоящая». Даже если головой человек понимает, что ее аргументы слабы, эмоционально он все равно может чувствовать: «Но она хотя бы говорит от сердца».

Боня как разрешение внутреннего конфликта

Феномен Бони нельзя объяснить только тем, что она «своя». Гораздо точнее сказать, что она позволяет людям соединить две вещи, которые обычно плохо сочетаются: желание быть особенным и желание оставаться своим.

Обычно роскошная жизнь, демонстрируемая онлайн, вызывает амбивалентность. Человек одновременно хочет такую жизнь и злится на нее, но Боня будто снимает это внутреннее напряжение. Она живет в Монако, показывает дорогую жизнь, конный спорт дочери, горы, Эверест, но при этом постоянно подчеркивает, что внутри остается «такой же женщиной, как все». Она жалуется, плачет, ругается с дочерью-подростком, переживает, обижается, рассказывает о здоровье и о страхах.

Психологически это особенно важно, потому что у многих людей есть скрытый конфликт между желанием успеха и чувством вины за это желание. Боня предлагает очень привлекательную фантазию: можно быть красивой, богатой и при этом не стать «чужой». Можно добиться всего и все равно остаться «нашей». Именно поэтому ее роскошь вызывает не столько злую зависть, сколько то, что психологи иногда называют доброкачественной завистью. Боня становится не объектом ненависти, а моделью желаемой версии себя.

Люди также могут чувствовать эмоциональную близость к знаменитости так, как будто знают ее лично. Это называется парасоциальными отношениями. Они особенно сильны, когда публичная фигура много рассказывает о себе, показывает эмоции, семью, здоровье, страхи и повседневную жизнь. Поэтому Боня воспринимается не как абстрактная звезда из Монако, а как знакомая, которой «не все равно».

Почему «Владимир Владимирович, вы сильный политик» не вызывает отторжения

Самая противоречивая часть обращения Бони состоит в том, что она одновременно говорит о страхе, несправедливости и тяжелой жизни и тут же утверждает: проблема не в самом Путине, а в том, что ему «не говорят правду».

Рационально это выглядит как старая и очень удобная схема: хороший царь, плохие бояре, — но именно поэтому она и работает. Психологически человеку трудно жить с мыслью, что система полностью сломана и ничего нельзя исправить. Это слишком тяжелая и тревожная идея. 

Это описывает теория компенсаторного контроля. Когда человек чувствует, что его жизнь стала непредсказуемой, что он ничего не контролирует, он начинает особенно сильно нуждаться в ощущении порядка. И тогда он тянется к любым фигурам и объяснениям, которые как бы обещают, что надежда еще есть.

В этом смысле Боня делает не столько политическое, сколько психологическое заявление. Она дает людям возможность выразить злость и одновременно не разрушить до конца свою надежду.

Это очень инфантильная конструкция и почти детская фантазия о хорошем родителе, который все исправит, если ему рассказать, но именно поэтому она так эмоционально привлекательна. В периоды тревоги люди часто возвращаются к более простым и детским моделям мышления, потому что они уменьшают внутренний страх.

Почему конспирология делает Боню ближе, а не дальше

У Бони давно репутация человека, склонного к конспирологии. Она говорила о «документах ЦРУ», о скрытых причинах пандемии, о духах гор, о тайных механизмах, которые объясняют происходящее. Казалось бы, это должно было бы разрушить доверие к ней, но часто происходит обратное.

Конспирология редко привлекает людей сама по себе. На самом деле она часто оказывается способом справиться с тревогой. Когда мир кажется хаотичным, опасным и непредсказуемым, человеку очень трудно выдерживать неопределенность. Гораздо легче поверить, что у происходящего есть скрытая логика, тайный план или хотя бы понятный виноватый. Даже если такое объяснение неверно, оно все равно психологически успокаивает.

Поэтому конспирологичность Бони для части аудитории выглядит не как признак глупости, а как признак того, что она тоже пытается разобраться в хаосе. Она выглядит человеком, который так же растерян, боится и хочет понять, что происходит.

Боня оказывается очень современной фигурой. Она соединяет роскошь и тревогу, уверенность и беспомощность, магическое мышление и искреннее желание быть услышанной, а значит, она оказывается удивительно похожей на саму аудиторию.

Виктория снова и снова оказывается в историях про чужую боль

Обращение к Путину не было единичным случаем обращения Виктории к политикам. Боня уже давно периодически выходит из роли светской героини и начинает говорить о чужой беде.

Она высказывалась о массовом забое скота в Новосибирской области, говорила о краснокнижных животных, в 2025 году активно включилась в поиски альпинистки Натальи Наговицыной и, по сообщениям СМИ, помогала организовать дополнительный вылет с дроном. Виктория высказывалась и о женоненавистничестве в России, в частности, осуждая депутата Милонова, известного своей мизогинией.

Виктория снова и снова занимает одну и ту же психологическую роль: человека, который пытается вмешаться, спасти, добиться справедливости. Это очень сильный архетип. Людям особенно легко привязываться не к самым умным и компетентным, а к тем, кто выглядит эмоционально вовлеченным и заботливым. 

Почему любовь к Боне на самом деле говорит не о ней

Самое интересное, что массовая симпатия к Боне в гораздо большей степени говорит не о ней самой, а о состоянии общества. Такие фигуры становятся важными тогда, когда людям не хватает ощущения контроля, понятного языка и эмоциональной связи. Боня предлагает простую и эмоционально понятную картину мира, фигуру «своей», возможность мечтать о красивой жизни и одновременно чувствовать, что тебя замечают и понимают.

В истории с Долиной общество объединялось через ненависть. В истории с Викторией Боней — через симпатию, но психологический механизм похож. Людям нужен общий эмоциональный объект, через который можно почувствовать связь с другими. Кажется, что Викторию Боню любят не несмотря на ее странности, нелогичность и противоречия, а именно благодаря им.