228-я снова на вооружении

После выборов политолог Александр Кынев и активист Дмитрий Морозов стали фигурантами дел о наркотиках. Чем «народная» статья так удобна силовикам?

Суд в Ижевске отправил в СИЗО активиста Дмитрия Морозова, который добивался согласования акции против фальсификаций на выборах. Уголовное дело против него возбудили за хранение наркотиков.

Незадолго до этого покушение на сбыт наркотиков в крупном размере вменили политологу Александру Кыневу, который в ходе сентябрьских выборов в Госдуму рассказывал о возможных фальсификациях и других нарушениях.

Кынев вину не признает. Близкие Морозова утверждают, что найденные во время обыска наркотики ему не принадлежали. Юристы, с которыми поговорила «Новая-Европа», обращают внимание: такие дела могут стать альтернативой «карусельным» административным арестам — их легко возбуждать, а обвиняемому сложно доказать свою правоту.

Кто такой Дмитрий Морозов

Морозов — левый активист из Ижевска. Ему 27 лет. Он называет себя демократическим социалистом и общественным инспектором по охране окружающей среды. Ранее он был координатором ижевского отделения Российского социалистического движения. Сейчас его также связывают с социалистическим объединением «Участие» и Студенческим антифашистским фронтом.

По данным группы поддержки Морозова, которую создала девушка активиста Дарья Багина, он учится в магистратуре на историка, работает SMM-специалистом в благотворительности, а в свободное время лепит мультфильмы из пластилина. Также он занимается экологическим активизмом, в частности, участвовал в кампаниях в защиту Битцевского и Троицкого лесов.

Активизмом Морозов занимается с конца 2010-х годов. Первое административное преследование было связано с его участием в акции против повышения пенсионного возраста. На в тот момент 19-летнего Морозова составили протоколы о нарушении порядка проведения митинга (ст. 20.2 КоАП) и о неповиновении сотруднику полиции (ст. 19.3 КоАП). В итоге, по словам активиста, ему назначили 30 часов исправительных работ.

Также в 2019 году он был сопредседателем общественного комитета «Нет заводу смерти в Камбарке», которое выступало против создания комплекса по переработке опасных отходов на бывшем объекте уничтожения химоружия. В 2020-м он организовывал в Ижевске протест против проекта в Камбарке, после чего его оштрафовали на 10 тысяч рублей по статье о нарушении правил участия в акции (ст. 20.2 КоАП) из-за его выступления на митинге.

Силовики интересуются Морозовым не впервые. В мае 2020 года его вызвали в Центр «Э» в связи с уголовным делом о поджоге приемной «Единой России». Как говорил он в интервью Радио Свобода, его процессуальный статус ему не объяснили, а в самом центре «Э» спросили о знакомстве с задержанным по делу мужчиной.

Впоследствии в Следственном комитете Морозова уже расспрашивали не о поджоге, а о его выступлении в поддержку фигурантов дела «Сети». 22 марта на митинге против «обнуления» президентских сроков Владимира Путина Морозов заявил, что считает дело «Сети» сфабрикованным, и требовал свободы для осужденных. По информации самого Морозова, после этого его слова начали проверять на «публичное оправдание» терроризма (ст. 205.2 УК). Сам он тогда утверждал, что давление связано с его политической деятельностью и желанием властей помешать ему участвовать в выборах. В итоге уголовное дело по эпизоду не возбудили.

«За счет Камбарки, других протестов у меня появился политический капитал, который помог бы мне провести серьезную предвыборную кампанию», — говорил он ОВД-Инфо.

Летом 2020 года Морозов действительно пошел на выборы в гордуму Ижевска. «Коммерсант» называл его среди 34 самовыдвиженцев, заявивших об участии в выборах, а в материалах кампании он был под своей официальной фамилией — Царенко.

В январе 2021 года Морозова задержали накануне всероссийских протестов в поддержку Алексея Навального. На активиста составили протокол по статье о повторном нарушении правил проведения митингов (ч. 8 ст. 20.2 КоАП) и оставили на ночь в отделе до суда. Его соратники связывали задержание с тем, что он призывал своих читателей «ВКонтакте» прийти на акцию 23 января.

В 2026-м Морозов с другими левыми активистами запустил кампанию «Налог на роскошь — жилье молодым», в ходе которой призывал обложить дополнительным налогом сверхдоходы и предметы роскоши и создать специальный федеральный фонд для помощи гражданам до 35 лет при покупке жилья.

Инициативу поддержали депутат Госдумы от КПРФ Алексей Куринный и его однопартиец Юрий Афонин. Они разработали законопроект о введении налога на роскошь и создании фонда жилищной поддержки молодых семей и направили в правительство на отзыв. Активисты называют Куринного «депутатом, внесшим наш законопроект в Госдуму». До принятия закона дело пока не дошло.

С чем связано преследование Морозова

В последние недели в разных городах России активисты и независимые наблюдатели начали подавать властям уведомления о проведении митингов за честные выборы. Такие заявки, в частности, подали в Петербурге, Перми, Казани и других городах.

Морозов добивался согласования митинга в Ижевске, чтобы «выразить общественное мнение в поддержку честных выборов и против фальсификации». Уведомление он подал в администрацию 22 сентября, митинг планировался на 3 октября. Однако через два дня мэрия отказала, сославшись на аварийное состояние монумента «Навеки с Россией», возле которого должна была пройти акция. Другого места для митинга чиновники не предложили.

Организаторы оспорили отказ в суде. 1 октября Октябрьский районный суд Ижевска частично удовлетворил иск заявителя митинга Артура Димухаметова: суд признал незаконным то, что администрация не предложила альтернативного места или времени. Мэрию обязали повторно рассмотреть уведомление. По данным RusNews, на открытое заседание пришли около 30 человек, в зале присутствовали трое силовиков, также еще около десяти полицейских и сотрудников Центра «Э» находились на улице. После суда Морозов написал в своем телеграм-канале, что митинг состоится, а его новые место и время станут известны в течение двух рабочих дней.

Уже на следующий день после решения суда, вечером 2 октября, Морозова задержали. По словам близких, он вышел из дома в магазин и перестал выходить на связь.

«Всю ночь родители пытались ему дозвониться. Только утром Дима появился дома — его привезли сотрудники ФСБ на обыск. После обыска всю технику изъяли, а Диму увезли. К нему не пускали адвоката, а вечером выяснилось, что против него возбудили уголовное дело: силовики утверждают, что якобы нашли в шкафчике в его комнате наркотики.

Я не верю, что наркотики принадлежали Диме. Дима приехал туда к родителям, чтобы помогать ухаживать за больной бабушкой. При этом обыск проводили сотрудники ФСБ, а вместе с наркотиками они изъяли всю технику»,

— написала в телеграм-канале группы поддержки его девушка Дарья.

Отец Дмитрия Валерий Царенко записал видеообращение, в котором утверждал, что задержали сына сотрудники ФСБ, но куда именно увели, неизвестно — найти его сутки не могли ни родственники, ни юристы. Отец подчеркнул, что задержание может быть связано с митингом за честные выборы.

Утром 3 октября сотрудники ФСБ привезли его в квартиру родителей, где провели обыск. В разговоре с RusNews Валерий Царенко отметил, что у сына было поцарапанное лицо. Он также обратил внимание на опухшие руки — вероятно, последствие ночи в наручниках. После обыска Морозова снова увезли.

Во время обыска родственникам, по словам отца Морозова, сотрудники ФСБ первоначально сообщили, что претензии к нему связаны с некой «запрещенной организацией». Что это за организация и какая статья могла вменяться, они не объяснили. Лишь позднее выяснилось, что уголовное дело возбудили по наркотической статье (ч. 2, ст. 228 УК).

Незадолго до задержания Морозова обвинение по наркотической статье предъявили и политологу Александру Кыневу — одному из самых известных в России исследователей выборов и региональной политики. Его задержали вскоре после сентябрьских выборов в Госдуму, в ходе которых Кынев активно комментировал нарушения и возможные фальсификации. Последняя публикация в его телеграм-канале вышла 23 сентября, а уже 25 сентября стало известно, что Перовский районный суд Москвы отправил политолога в СИЗО.

Кыневу вменяют покушение на сбыт наркотиков в крупном размере (п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК). По этой статье ему грозит от 10 до 20 лет лишения свободы. Адвокат Михаил Бирюков сообщал, что политолог не признает вину, а защита намерена обжаловать его арест. Через несколько дней после ареста правозащитный проект «Слово защите» сообщил, что Кынев находится в больнице при СИЗО «Матросская тишина». По данным проекта, при задержании его жестоко избили: у него диагностировали два перелома берцовой кости.

Почему силовикам так удобно использовать наркотические статьи в том числе по политическим делам? 

Статья 228 УК остается одной из самых массовых уголовных статей в России, отметила в разговоре с «Новой-Европа» адвокат ОВД-Инфо Валерия Ветошкина. По данным Верховного суда, только в 2024 году по ней осудили 47 430 человек.

В делах о хранении ключевыми доказательствами обычно становятся результаты обыска или досмотра и химическая экспертиза. От вида и массы вещества напрямую зависит квалификация и возможное наказание. Поэтому, говорит Ветошкина, для защиты особенно важно проверять не только сам факт обнаружения наркотика, но и то, как именно его изымали, упаковывали и хранили, на каком основании проводились оперативные и следственные мероприятия и насколько обоснованы выводы экспертизы.

«Говорить о какой-то общей либерализации практики по статье 228 я бы не стала. Сама статья и ее жесткие санкции продолжают действовать, а уголовное преследование потребителей наркотиков остается массовым», — говорит адвокат.

Существенных изменений в практике применения статьи 228 УК за последние десять лет не произошло, отметил в разговоре с «Новой-Европа» юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов. В нынешнем виде она сложилась еще в 2000–2010-е годы, когда наказания по таким статьям ужесточили, а сами дела стали массовыми. Одновременно участились и злоупотребления со стороны силовиков, подчеркивает собеседник. Главное изменение последних лет, по его словам, связано скорее с самим наркорынком, прежде всего с массовым использованием интернета для сбыта.

Возбудить дело по 228-й, по словам Смирнова, по-прежнему сравнительно просто: если у человека находят наркотическое вещество в размере, достаточном для уголовной ответственности, этого уже может хватить для обвинения. При небольшом количестве вещества речь обычно идет о хранении, приобретении или перевозке, но несколько расфасованных доз или обстоятельства, похожие на организацию «закладки», могут привести уже к обвинению в сбыте.

«Подстроить такое дело не составляет особого труда: нашли пакетик, провели экспертизу — и ключевые доказательства готовы», — говорит Смирнов.

С ним согласна и адвокат Валерия Ветошкина: она отметила, что основой обвинения затем становятся протоколы досмотра, обыска и изъятия, показания сотрудников полиции, оперативников и свидетелей, а также химическая экспертиза.

«Стандарт доказывания по таким делам очень низкий», — говорит Ветошкина. При этом одной версии обвиняемого о том, что наркотик ему не принадлежит, как правило, недостаточно.

Именно поэтому, как подчеркивает Евгений Смирнов, защита по таким делам часто борется не за полное оправдание, а за переквалификацию обвинения — например, со сбыта на хранение для личного употребления. «В этом случае большой шанс остаться на свободе. Полного оправдания, как мы видим из статистики, добиться очень сложно», — добавил он.

Проблема подбросов наркотиков и провокаций, по словам юриста, также никуда не исчезла. Как отметила Валерия Ветошкина, особенно уязвимыми оказываются дела, в которых показания силовиков и составленные ими же документы фактически становятся основой обвинения или единственными доказательствами, а версия о подбросе не получает проверки. «В таких условиях человеку бывает крайне сложно доказать отрицательный факт — что наркотик ему не принадлежал и он его не приобретал», — говорит она.

Случаи Александра Кынева и Дмитрия Морозова Смирнов пока не считает достаточными, чтобы говорить о новой тенденции. Однако юрист допустил, что наркотические статьи могут оказаться для силовиков удобной заменой серии административных «карусельных» арестов.

«Мы пока не можем понять, есть ли такая тенденция, но опасаюсь, что подброс может прийти на смену “карусельным” арестам. 

Зачем каждые 15 суток стряпать административные дела, если могут подкинуть наркотики и закрыть в СИЗО сразу на два месяца?

Но если мы увидим в ближайшее время с десяток таких кейсов по политическим делам, сомнения в изменении подхода отпадут полностью», — говорит Смирнов.

При этом выбор инструмента, по словам Смирнова, может зависеть и от конкретного ведомства: «Для ФСБ наркотики может быть проще организовать, для условных эшников административка может быть удобнее».

Ветошкина также считает, что наркотическая статья может быть удобным инструментом в политических делах: «Она позволяет представить преследование не как реакцию на политическую или общественную деятельность человека, а как обычное уголовное дело, не связанное с его взглядами. Получая обвинение в “госизмене” или в “фейках”, активист 100% станет политзаключенным. А с наркотиками найдутся те, кто говорит, что “всё не так однозначно”», — отмечает адвокат.