От авиабазы до детского сада

Спецпосланник Трампа приезжает в Беларусь и освобождает политзаключенных, но их место тут же занимают другие. Репрессии продолжаются

Сентябрьское освобождение и выдворение 25 политзаключенных из Беларуси после визита в Минск Джона Коула, спецпосланника президента США, должно было быть другим. В списке на освобождение было больше 200 человек. Но из колоний вывезли только 25. Да и освободившиеся нары пустыми не остаются.

Адвокат, защищайтесь!

9 сентября, за несколько дней до приезда Джона Коула в Минск, в зале суда взяли под стражу адвоката Дмитрия Лаевского. Лаевский — один из самых известных белорусских защитников. Он окончил юридический факультет Белгосуниверситета в 2008 году, сдал квалификационный экзамен и получил лицензию адвоката в 2009 году, а уже в 2011-м стал защищать руководителя правозащитного центра «Вясна» Алеся Беляцкого, которого тогда судили по уголовному делу в первый раз. (Беляцкий — правозащитник-рецидивист, отсидел дважды, а Нобелевской премией был награжден незадолго до второго суда.)

Для Беляцкого тот первый судебный процесс завершился приговором в четыре с половиной года лишения свободы, а для его адвоката Лаевского — лишением адвокатской лицензии.

— Тогда он успел провести мое дело, но сразу после вынужден был уйти из адвокатуры, — говорит Беляцкий. — Он несколько лет работал юристом, в 2016 году снова смог получить лицензию и вернуться к адвокатской деятельности. А потом наступил 2020 год, Лаевский стал защищать кандидата в президенты Виктора Бабарико и адвоката Максима Знака. И опять попал под раздачу! В 2021 году его снова лишили лицензии. Кстати, мой адвокат по второму уголовному делу, Виталий Брагинец, тоже сидит. Его срок — восемь лет. Он не успел довести мое дело из-за собственного ареста, и одно время мы встречались в коридорах СИЗО — два заключенных с руками за спиной. «Привет, Виталий!» — «Привет, Алесь!»

Виталия Брагинца задержали в мае 2022 года, в пиковое время репрессий. Из-за ареста он не смог довести до конца процесс, на котором защищал своего коллегу, адвоката Андрея Мочалова. Мочалова судили за «использование поддельных документов»: в ноябре 2021 года, участвуя в политическом процессе, он узнал от судьи, что, оказывается, его без всяких уведомлений лишили лицензии. Судья написала заявление в прокуратуру о том, что адвокат пришел в суд с поддельным удостоверением. Дальше было уголовное дело, Мочалова должен был защищать Брагинец. Но не успел.

Суд над Виктором Бабарико был очень громким. И его адвокат регулярно комментировал в медиа ход судебного процесса. Сразу после приговора Бабарико Дмитрия Лаевского снова лишили лицензии. Приговор был оглашен 6 июля 2021 года, а 8 июля Лаевского исключили из минской коллегии адвокатов.

Лето 2021 года было наполнено политическими арестами. Но Лаевский не уехал из Беларуси. Он просто затих, как большинство белорусов. Но и после пяти лет тихой жизни с юридическими консультациями субъектам хозяйствования и без публичных высказываний репрессии его настигли: уголовное дело было возбуждено за те прежние интервью и комментарии белорусским медиа, теперь признанным экстремистскими формированиями. Разумеется, в 2021 году ни о каких «формированиях» не было и речи, но обратная сила закона — это та удобная игрушка, без которой не живут тоталитарные режимы. Лаевского обвинили в содействии экстремистской деятельности и дискредитации Республики Беларусь. Причем до суда его не помещали в СИЗО — мерой пресечения была подписка о невыезде. 

Друзья и коллеги адвоката надеялись, что, может, и обойдется: вряд ли прямо перед визитом Коула станут сажать известного адвоката. Но 9 сентября Лаевского приговорили к трем годам лишения свободы и взяли под стражу в зале суда.

— Во время нашей встречи с Джоном Коулом он говорил, что его цель — прекращение репрессий, а не только освобождение уже сидящих политзаключенных, — говорит Алесь Беляцкий. — Но мы видим, что конвейер не останавливается. В этом последнем списке было больше 200 фамилий, и мы надеялись, что освободят именно столько политзаключенных. Более того, многие из них даже были предупреждены: «Завтра тебя отсюда вывезут». Но они остались сидеть, а вывезли лишь 25 человек. Политзеки — заложники торговли. Лукашенко еще перед визитом Коула говорил «должок верните»: там около 40 миллионов долларов в американском банке застряли. Коул пообещал. Видимо, когда деньги разморозят, тогда и освободят еще кого-то. Так что запас политзаключенных всегда должен быть прежним — для торговли, как на восточном базаре.

За связь с Украиной — особые сроки

Через две недели после того, как в прошлом сентябре из Беларуси вывезли 52 политзаключенных, в Минске арестовали семейную пару — Татьяну и Дмитрия Корсаковых. Оба работали в детском саду № 518 под Минском. Татьяна — воспитательницей в инклюзивной группе, Дмитрий — рабочим. Их дочь Пелагия после начала массовых репрессий уехала из Минска в Киев, а после полномасштабного вторжения стала волонтером.

Мужа и жену обвинили в измене государству. В июле суд, проходивший в закрытом режиме, вынес приговор: Татьяну приговорили к 12 годам лишения свободы, Дмитрия — к 14. До суда их держали в СИЗО КГБ.

После приговора правозащитникам «Вясны» из своих источников стало известно, что Татьяну в СИЗО КГБ подвергали пыткам. Ее заставляли по 12 часов в сутки стоять в камере за красной линией (красные линии в камерах СИЗО КГБ появились зимой 2011 года во время предыдущей волны массовых репрессий. При открывании камеры все заключенные должны забежать за линию и построиться. — Прим. ред.). Кроме того, ее помещали в пыточную «красную комнату» — это камера СИЗО КГБ без окон, обитая красным дерматином по всей кубатуре. Ее еще называют «мягкой комнатой»: психика там часто не выдерживает, и чтобы заключенные не разбили себе головы о стену, под дерматином — мягкое покрытие. Сколько ни бейся, не разобьешь лоб. Татьяне в этой пыточной не давали воду, зато приносили миску с пережаренной соленой рыбой, а замначальника СИЗО говорил ей, что он — ее личный диетолог. Вопросы, задаваемые Корсаковым на допросах, в основном касались их дочери и ее деятельности в Украине. Кстати, дочь тоже осудили — заочно приговорили к 11 годам лишения свободы.

— Всё, что связано с Украиной, рассматривается под особым углом зрения и практически всегда ведет к огромным срокам, — говорит Алесь Беляцкий. — Любая связь с Украиной — в том числе родственная или дружеская — для белоруса крайне опасна. В белорусских тюрьмах около 200 человек сидят по «украинским делам». Кто-то отправил донат, кто-то написал антивоенный пост, кто-то пытался помочь вернуть украинских детей, оказавшихся на оккупированных территориях, в Украину.

Все они попали под раздачу. Последний случай — молодой летчик Святослав Подвашецкий, которого 1 сентября приговорили к 13 годам за измену государству. Он окончил летное училище в Украине и до последнего поддерживал связь со своими однокурсниками, многие из которых после полномасштабного вторжения присоединились к ВСУ. Суд был закрытым, и пока у нас нет достаточного количества подробностей, но есть основания полагать, что именно переписка с однокурсниками в Украине стала поводом для возбуждения уголовного дела.

Кстати, любопытная деталь: кроме измены государству, в деле этого летчика фигурирует часть первая статьи 328 — приобретение или хранение наркотиков без цели сбыта. И это тоже новая примета времени: сейчас режим очень часто к политической статье «пристегивает» какую-нибудь неполитическую. Раньше такого не было. То есть преследование идет постоянно, возбуждаются новые дела. Я уже не говорю о «деле Гаюна» — там сотни и сотни людей прошли через тюрьмы и получили реальные сроки.

«Беларускі Гаюн» — это мониторинговый OSINT-проект, который появился после полномасштабного вторжения в Украину. Жители Гомельской и Брестской областей — в частности, районов, граничащих с Украиной, — присылали в чат-бот фотографии и видео российской военной техники. В феврале 2025 года личные данные тех, кто отправлял сообщения, оказались у белорусских силовиков. Проект был закрыт, но аресты и суды идут до сих пор. По словам Беляцкого, те, кто выходит на свободу сейчас и кто сидел в 2025 году в СИЗО Гомельской и Брестской областей, рассказывают, что тюрьмы были заполнены под завязку именно теми, кого арестовывали по «делу Гаюна». А Коул со Смитом в то время уже ездили в Беларусь и освобождали тех, кто сел раньше.

Бьют по площадям

— Еще одна особенность сегодняшних репрессий — их трансграничность, — говорит Беляцкий. — Более активным стало преследование белорусов за границей, продолжающих общественную деятельность, и всевозможных организаций. Схема простая: организация, находящаяся за границей, признается экстремистской, и начинается преследование людей, имеющих или имевших к ней отношение, уже в Беларуси. Статья — содействие экстремистской деятельности, как правило. Экстремистскими признаются издательства, правозащитные и культурные организации. Одно из самых громких дел последнего времени — дело Европейского гуманитарного университета (независимый белорусский университет, работающий в Вильнюсе. — Прим. ред.). Его признали экстремистской организацией, и начались уголовные дела против студентов и преподавателей. «Вясне» известно о сотнях обысков и допросов по делу ЕГУ. Многие студенты, которые не поехали в Беларусь на каникулы, опасаясь преследования, обнаруживают на сайте МВД, что их включили в список невыездных. А это значит, что они уже фигуранты уголовного дела. Еще одно громкое дело последнего времени — это недавний арест офицеров авиабазы в Мачулищах. Задержаны летчики, которые будто бы были связаны с одним из бывших военнослужащих этой летной части. Он тоже в СИЗО КГБ. И им всем сейчас инкриминируют то ли заговор, то ли шпионаж. 

То есть репрессии выглядят хаотичными, как будто бьют по площадям, чтобы сохранить чувство страха в обществе. Это давно известные методы удержания ситуации.

Бить по площадям — термин артиллеристов. Он означает неприцельный массированный огонь по району нахождения возможной цели. Во время подавления протестов в репрессиях была изуверская, но логика. Сначала сажали тех, кто участвовал в маршах. Потом — тех, кто писал посты и комментарии в адрес Лукашенко и силовиков. Участников протестов, впрочем, сажать не прекращали: несколько лет силовики потратили на то, чтобы с помощью программы распознавания лиц установить людей, попавшихся на фото и видео (контента в интернете было предостаточно). Еще чуть позже, когда экстремистскими организациями и формированиями начали объявлять медиа и общественные организации, пришла очередь тех, кто давал интервью и комментарии независимым СМИ. Дальше — охота на донативших. Теперь же логики нет. В тюрьме оказываются университетские преподаватели и студенты, летчики, издатели, детсадовские педагоги, топ-менеджеры, программисты, пенсионеры, бывшие госслужащие, предприниматели, адвокаты, причем теперь уже не те, кто участвовал в протестах.

К примеру, известный белорусский издатель и переводчик Дмитрий Колос был задержан в феврале — как раз перед мартовским визитом Джона Коула и освобождением самой большой партии политзаключенных. Белорусский режим и Коул уточняли списки, а силовики арестовывали книгоиздателей после признания экстремистскими формированиями издательств, переехавших в Литву и Польшу. В том числе — Дмитрия Колоса, который перевел на белорусский язык Камю, Сартра и Ионеско, а его издательство выпускало всю мировую классику в белорусских переводах. Дмитрий сидел в СИЗО № 1 Минска по обвинению в содействии экстремистской деятельности и ждал суда, когда 16 сентября его вывезли из тюрьмы вместе с еще 24 освобожденными Коулом политзеками. Колос не был осужден, а значит, не мог быть и помилован. Но когда без логики сажают, точно так же и освобождают. Вопрос «за что посадили?» в Беларуси уже не задают.

— У нас есть список примерно из 200 фамилий политзаключенных, которые должны быть помилованы в первую очередь, — говорит Беляцкий. — Это самые уязвимые категории: матери несовершеннолетних детей, пожилые заключенные, больные. Их нужно освобождать в первую очередь. Но, конечно, речь следует вести о полном прекращении репрессий. Когда на место одних сажают других, это нельзя называть либерализацией или оттепелью только потому, что первые не досидели какое-то время до конца срока. В базе российского и межгосударственного розыска около шести тысяч белорусов. Это потенциальные политзаключенные. Есть некоторое количество тех, кто в розыске действительно за совершенные преступления, но абсолютное большинство — по политическим статьям. Но в любом случае в том, что делает американская администрация, для меня важнее всего гуманитарная составляющая. Я помню выступление Кита Келлога, в котором он объяснял, что Лукашенко нужен Соединенным Штатам как еще один канал передачи информации Путину. И понимаю, что добрые отношения с Лукашенко для администрации Трампа — залог стабильности хотя бы на севере Украины, на границе с Беларусью. А взаимные торговые интересы — к примеру, в сфере калийных удобрений — вообще ни для кого не являются секретом. Тем не менее гуманитарный трек в этой сложной схеме очень важен. Правда, механизм репрессий набрал за последние годы такие обороты, что остановить его будет очень трудно.